Для родителей,
заинтересованных
в будущем
своих детей

Ключевые сферы


Команда «Смешариков» знает, как построить в России «Компетентное детство»

Убрать из избранного (0) Добавить в избранное (0) Опубликовано: 1 октября 2010 г., 3:03

Советское искусство считало нужным говорить и говорило с детьми — зачастую неправильно, дидактично, тиранично, пространно, но оно искало и иногда находило для них очень правильные слова и формы. С разрушением же советской культурно-идеологической матрицы дети в России оказались предоставлены сами себе — вернее, каналам Cartoon Network, Jetix и Nickelodeon. Здесь, на Среднерусской возвышенности, их теперь «никто не пасет»… Или почти никто: функцию пастуха возложили на себя в 2003 году авторы проекта «Смешарики» 

Журнал "Русский репортер"

Компетентное детство

— При помощи «Смешариков» мы пытаемся формировать хоть какое-то современное детское сознание. Кроме того, это — попытка сформировать взгляд общества на детство. Ведь оно, общество, не глядит сегодня на детство вообще.

 

Анатолий Прохоров, член Национальной академии кинемато­графических искусств и наук России, член Евразийской академии телевидения и радио, человек с множеством образований, одно из которых психологическое, — художественный руководитель и по большому счету главный идеолог «Смешариков». Дом у него в Москве, работа в Питере, а живет он, по собственному его выражению, в поезде «Красная стрела».

 

— К детям у нас выработано очень небрежное, надменное отношение. Вот стоят, например, две женщины, болтают, к ним подходит ребенок одной из них. И тут же все меняется: «Ну, ка-а-ак, в каком ты классе?» Дурацкий вопрос, дурацкая интонация, ребенка не видят, просто исполняется ритуал. А ведь в пять лет человек уже полностью сформировался, он понимает практически все. И истории для ребенка нужно делать как для взрослого. У нас в одной из первых серий, «Фанерное солнце», Бараш очень грустил, что кончилось лето. И друзья повесили для него в лесу фанерное солнце, и Барашу от этого стало почему-то теплее, а Совунья заварила чай с травами, они пили чай и говорили, что теперь этого тепла им хватит до следующего лета. После этой серии мы поняли, что можем двигаться в сторону глубоких месседжей. Взрослых. И сюсюканье в сериале недопустимо. Должен быть всегда взрослый язык — в смысле нормальный, никто ведь не говорит терминами квантовой механики.

 

Московская квартира идеолога «Смешариков» в сталинском доме у метро «Академическая» — полная противоположность разноцветной питерской студии. Ничего яркого. Ничего детского. Высокие по­толки. Массивная дубовая мебель. Приглушенный свет. На стене портрет в золоченой раме, на портрете не то сам Прохоров, не то его внешне неотличимый предок в старинной одежде — лицо выглядывает из стоячего гофрированного воротника а-ля фреза.

 

— Взрослые иногда говорят: «Что это у вас сериал какой-то недетский?» Потому что взрослые — они как бы знают, что детям надо. Они помнят, что традиционно надо было детям в прошлом веке. В свое время революционной стала поэзия Чуковского, потому что он дал ребенку то, в чем ребенок нуждался — фантасмагорическую ситуацию: «А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли». Крупская тогда напустилась на Чуковского: зачем он оболванивает наших детей?! А Чуковский печенкой чувствовал эту сумасшедшинку жизни, которая для детей — органика. С тех пор прошло уже семьдесят лет, а мы все еще стоим на том, что делал Чуковский. Система педагогики в любом обществе всегда консервативна, это, как говорится, «муравьиные яйца» — то, что первым спасается и последним реформируется. Но в данном случае после слома всей советской системы педагогическую сферу нельзя реформировать. Можно просто сформировать новую. Сегодня ребенку нужно, чтобы с ним говорили серьезно.

 

— А что изменилось?

 

— Темп жизни за последние тридцать лет очень ускорился и сейчас растет по экспоненте. И дети мгновенно на это реагируют. Мы вошли в ситуацию, которую в 50-х годах описала Маргарет Мид, выдающийся антрополог, занимавшаяся, в частности, культурой детства. Она выделяла три типа культур: постфигуративный — когда взрослые учат детей, и дети воспроизводят неизменный мир взрослых, фигуративный — когда дети что-то слегка меняют в жесткой взрослой системе, и третий, префигуративный тип — это когда дети начинают диктовать правила и учить взрослых. С конца прошлого века у нас префигуративное общество. Если отец купил себе новую модель телефона, семилетний ребенок может ему быстро объяснить, как он работает. В этом смысле взаимоотношения взрослых и детей сейчас невероятно тревожны, возникла практически революционная ситуация.

 

Слушая Прохорова, я вдруг вспоминаю рассказ одного приятеля, купившего себе айфон. Его четырехлетний ребенок освоил прибамбас быстрее него, но дело не в этом. Однажды приятель застал сына за странным занятием: тот стоял у окна, вглядывался во что-то и раздраженно водил пальчиком по стеклу — знакомым таким движением. Пытался увеличить картинку. «Самое жуткое, — сказал мне тогда приятель, — до меня вдруг дошло: пройдет еще несколько лет, и у него это получится. Мир будет другим».

 

— Эту тревогу начинают чувствовать политики многих стран.

 

Например, у Обамы есть такой «0–5 план» — план раннего обучения детей до пяти лет. Не развития, а обучения. А у нас сразу возникает мысль: это как, не за парту же грудничка посадить? Потому что у нас все обучение мыслится как школа, парты, классы… Семнадцатый век! Зато география и история. Причем по истории один-единственный учебник, хотя ведь всем известно, что любое изложение истории — это сборник мистификаций и отдельных мнений. Школьный подход — изучение традиционных «предметов» — рухнул полстолетия назад. Интернет и современные образовательно-тренинговые системы позволяют теперь за несколько месяцев получить эффективную подготовку практически к любой профессии. Это значит, что вся система Мин­обра — она вся мимо жизни! Сегодня двадцать процентов московских детей учатся в экстернате, это — лучшие двадцать процентов, и они идут мимо громадной государственной системы. Вопрос: а не надо тогда с этой системой что-то радикальное сделать?

 

— Например?

 

— Дети сегодня должны обучаться социальным компетентностям: умению отстаивать свои позиции, работе в группе, видению. У нас школа социальным навыкам не учит, это типа на переменах. Кроме того, нужно расстаться с мифом, что обучение — это конкретный период с семи до двадцати трех — двадцати пяти лет, и что в это время ты типа готовишься к жизни. В социологии детства это называется «феномен отложенной жизни». Большинство российских родителей до сих пор уверено, что их ребенок не живет, а только готовится. Это — прикладное отношение к детству: реально обществу важен взрослый, полноценный человек, а ребенок — лишь материал, полуфаб­рикат. В то время как фундаментальное отношение к детству гласит: детство — это жизнь здесь и сейчас. И какая жизнь! Между прочим, наша жизнь до пяти лет содержит больше интеллектуального и эмоционального материала, чем вся оставшаяся! Прикладное отношение к детству пора менять на фундаментальное. Иначе в ближайшем будущем у нас возникнут большие проблемы. Об этом подробно сказано в форсайт-проекте «Детство-2030».

 

Форсайт-проект «Детство-2030», в котором Прохоров участвует в качестве эксперта, является своеобразной попыткой определить возможные сценарии развития детства в России. Негативные смахивают на отрывки из футуристических антиутопий. Но куда больше удручают пассажи, посвященные настоящему: «Отношение к детству в России устарело. В России распространен дискурс “оградительное детство”, в развитых странах основные дискурсы: “компетентное детство”, “прикольное детство”, “охраняемое детство”… Сегодня Россия находится в “зависшем” состоянии. С одной стороны, дискурс, существовавший в СССР, в значительной степени разрушен: дети больше не нужны государству, сеть детских воспитательных учреждений (пионерия, комсомол, кружки) практически исчезла. С другой стороны, невозможно полное возвращение к “традиционалистскому” дискурсу: то есть к тому, где дети должны воспроизводить своих родителей. Большинство современных родителей сами являются в той или иной степени продуктами советского воспитания… Латентное знание о том, как воспитывать детей, культивируемое в традиционных семьях, было утеряно».

 

— Последние лет тридцать на Западе все вертелось вокруг стариков: на нуждах пенсионеров выстраивалась индустрия туризма, развлечений и даже моды и образования, потому что европейский пенсионер — это богатый человек, которому нечего делать и хочется хорошо жить. Но теперь акцент в «золотом миллиарде» смещается со стариков на детей. Развитые общества уже делают следующий шаг, а мы опять отстаем приблизительно на полвека. Теперь дети становятся предметом инвестиций для взрослых. Кроме того, на Западе прекрасно понимают, что дети должны быть сегодня полностью включены в инновационное будущее. То есть все самое передовое и технологичное, что есть в мире, должно быть предоставлено прежде всего детям. У нас же многие до сих пор считают, что детям нельзя подходить к компьютеру до «старшеклассного» возраста.

 

— А что, можно с двух лет?

 

— Да, нужно с двух-трех лет! Только компьютер должен быть не офисным, а специальным детским, с соответствующим экраном, с детским интерфейсом, с анимацией, с хорошими играми, с находящимся рядом компетентным родителем. Если ребенка этого лишить, он потом бубухнется в эти игры с головой. А если это виртуальное пространство для него с младенчества привычно, тогда он будет относиться к нему совершенно спокойно. Дети себя сегодня хотят чувствовать равными взрослым, западные дети начинают работать в интернете с девяти лет — зарабатывать легальные, нехакерские деньги. Соответственно, у них сразу появляются взрослые потребности и права. У нас ребенок начинает чувствовать свою независимость только в раннеподростковом возрасте, причем сразу в виде протеста. Естественно, ведь его воспитывали с позиций: «Ты есть рядовой роты, а я есть твой ротный командир». Ребенок подрастает и говорит: «Что-то мне в твоей роте не нравится». В то время как в западной семье ребенок получает частичную независимость с трех-четырех лет.

 

— Ну и как на практике должна выражаться независимость четырехлетнего малыша?

 

— Например, мир вещей ребенка должен повзрослеть. То есть практически все взрослые вещи должны иметь детские аналоги. Это как «революция инвалидов» в США, когда все стали делать и для инвалидов тоже. Так вот теперь нужно все делать и для детей тоже. И компьютер для детей, и телефон для детей, а не просто стульчак для детей, чтобы им удобнее было какать.

 

От автора статьи Анны Старобинец:

Объективно Анатолий Прохоров прав. Это я понимаю рассудком. Но субъективно от его слов мне становится как-то не по себе. Дивный новый мир — без сюсюканья, без свалявшихся плюшевых мишек, повзрослевший, высокотехнологичный, яркий, функциональный, но простой и круглый, как шар, — этот мир вызывает уважение и легкую панику.

 

Анатолий Прохоров, несомненно, делает большое дело. Но после разговора с ним я наконец понимаю, что смущает меня в «Смешариках». Лучшее, что в них есть, — эффективность и функциональность. Простые месседжи («Душевное тепло важнее хорошей погоды», «Друг дороже фантика») — безус­ловно справедливые, но безнадежно однозначные — форми­руют здоровое отношение ребенка к жизни. Простые беспозвоночные — нарисует любой младенец, важно только замкнуть линию — удобны для восприятия, но кажутся полыми изнутри. Как мне их полюбить, когда под ярко-лиловой кожей угадывается схематичный, расчисленный при помощи CGI-технологий каркас, «ежик-боди»?

 

В проект «Смешарики» заложены правильная жизненная схема и позитивная программа развития. Но в него не заложено искусство как микрокосм, со своими законами, вторыми смыслами, парадоксами, неразрешимыми противоречиями и недосказанностями. В него не заложена червоточинка и сумасшедшинка — та самая, за которую Крупская ругала Чуковского. Наверное, это не минус, а плюс. Наверное, я просто спасаю «муравьиные яйца». Наверное, я и есть тот родитель, про которого в форсайт-проекте сказано: «Продукт советского воспитания». И латентное знание о том, как воспитывать детей, мной утрачено…

 

Саша требует мультик, и я предлагаю ей выбор: «Смешарики», «Простоквашино» или «Ежик в тумане». Я включу ей то, что она предпочтет, я уважаю ее компетентное детство. Саша думает, по-взрослому хмурясь. А я болею за папку «Советское». Мое детство прошло там, в тумане, в бескрайнем лесу — где-то между метро «Университет» и селом Просто­квашино…. Моему ребенку, наверное, будет там скучно.

Комментарии (0)